Чем подробнее наука описывает мозг, тем менее нужным оказывается сознание

Ещё недавно у биологии был простой ответ на вопрос, зачем нам страх. Человек увидел льва, испугался и побежал: переживание объясняло поступок. Сегодня ответ куда подробнее. Свет от льва падает на сетчатку, сигнал бежит по зрительному нерву, одни нейроны возбуждают другие, те — следующие; когда нужных нейронов срабатывает достаточно, надпочечники выбрасывают адреналин, сердце ускоряется, моторная кора командует мышцам ног, и человек бежит. Каждое звено вытекает из предыдущего, и цепочка замкнута сама на себя — в ней нет зазора, куда можно было бы вставить страх

🔸 Вот и парадокс: чем точнее мы описываем мозг, тем меньше в этом описании нужно сознание. Пока объяснение было грубым, чувство работало причиной; когда объяснение стало полным, чувство осталось без работы. Есть ли на всём пути от сетчатки до мышцы хотя бы один электрон, который сдвинулся потому, что нам было страшно, а не потому, что до него сдвинулся другой электрон? Если нет, страх ничего не двигает. Если да — где именно и как?

Хочется возразить: мы бежим не от картинки льва, а от памяти о том, как год назад лев утащил соседа, и от воображения, которое уже рисует нас у него в зубах. Но память и воображение, по тем же самым теориям, — такие же лавины сигналов в нейронах. Цепочка стала длиннее, зазора в ней не прибавилось. К тому же девяносто девять процентов работы тела — сокращения мышц, выброс гормонов, пищеварение — и так идут без всяких переживаний. С чего бы оставшемуся проценту понадобился зритель?

🔸 Тот же вопрос можно задать языком математики. Наука о жизни сегодня исходит из того, что организм — это алгоритм, а любой алгоритм записывается формулой, как записываются шаги автомата, который готовит чай. Если сознание выполняет в этом алгоритме какую-то работу, у него должно быть место в записи — «шаг девяносто третий: вот здесь возникает страх». Такого шага не нашлось ни в одном известном алгоритме. Мы построили тысячи систем, обрабатывающих данные, и ни одна из них не нуждается в переживаниях, чтобы работать. Беспилотный автомобиль делает миллионы вычислений в секунду о пешеходах, светофорах и чужих манёврах, учитывает собственные планы и сообщает их другим машинам — без капли страха

🔸 Лучшее, что наука может предложить на сегодня, звучит почти обидно: сознание — побочный продукт, «ментальное загрязнение». Реактивный двигатель ревёт, но рёв не толкает самолёт. Так и переживание, возможно, — шум над работой нейронных сетей: оно ничего не делает, оно просто есть. А значит, вся боль и вся радость миллиардов существ за миллионы лет — выхлоп

Из этого легко сделать следующий шаг: раз сознание ничего не объясняет, отправить его туда же, куда наука уже отправила эфир и душу. Но с эфиром и душой расстались потому, что их никто не наблюдал, а переживание — единственное, что мы наблюдаем напрямую. Наступив на гвоздь, мы не сомневаемся в боли, даже если не можем сказать, откуда она взялась

Самая подробная карта мозга не находит места единственной вещи, в которой мы уверены и без всякой карты