Нация, деньги и корпорация не страдают сами — за них страдают живые люди

🔸 Есть простой способ проверить, насколько реально то, за что мы боремся, о чём тревожимся и чем измеряем успех. Достаточно спросить: может ли оно страдать? Когда сжигают храм Зевса, Зевсу не больно. Когда евро теряет в цене, евро ничего не чувствует. Когда лопается банк или страна проигрывает войну, банк и страна не страдают — это лишь фигура речи. А раненому солдату больно по-настоящему. Крестьянке, которой нечем накормить детей, — больно. Корове, у которой забрали телёнка, — больно. Граница между вымыслом и реальностью проходит по способности страдать — и совсем не там, где мы привыкли её проводить

🔸 Тест нужен потому, что любая большая сеть кооперации, собранная вокруг воображаемой сущности, оценивает себя её же мерками — и, разумеется, ставит себе высокие оценки. Религия успешна, если заповеди исполняются буквально. Нация славна, если растёт её могущество. Корпорация процветает, если растёт прибыль. Ни в одной из этих мерок нет ни одного живого существа, и потому система может выглядеть работающей безупречно — при условии, что мы приняли её собственные критерии

Чиновник фараона сказал бы: система работает, мы собираем больше налогов, роем больше каналов и строим самые большие пирамиды в мире. И это чистая правда. Но от того же времени — правления Аменемхета III, при котором в Фаюме выкопали огромное искусственное озеро, — сохранился папирус, где отец по дороге в школу описывает сыну, как живут те, кто работает в поле: батрак трудится до волдырей на пальцах, а потом за ним приходят люди фараона и уводят на принудительные работы; хозяин надела с утра до вечера таскает воду вёдрами от реки к грядкам, тяжесть гнёт ему плечи, шея покрыта нарывами. Самое могущественное царство своей эпохи означало для них подать и барщину, а не лекаря и защиту. Пирамида страдать не может. Крестьянин — может

🔸 Отсюда легко сделать вывод, что от вымыслов надо избавиться и жить в «чистой реальности». Но это тупик. Без общих выдуманных историй — денег, законов, государств — не бывает никакой сложной кооперации: мы не сыграем в футбол, пока не поверим в одни и те же придуманные правила, и не воспользуемся рынком или судом без такой же общей веры. Деньги и нации не зло. Это инструменты, и инструменты гениальные

🔸 Опасность возникает в одной конкретной точке — когда инструмент превращается в цель или в мерило. Пока мы помним, что деньги придуманы, чтобы обмениваться, а государство — чтобы договариваться, всё на своих местах. Но стоит забыть, что это фикция, и мы начинаем воевать «ради интересов корпорации» или «в защиту национальных интересов». Причина войны выдумана целиком. А люди, которые теряют в ней дома, руки и жизни, — настоящие. Именно из-за этой асимметрии и стоит раз за разом отделять вымысел от реальности: страдание, вызванное верой в фикцию, не становится от этого менее реальным

Мы изобрели богов, деньги и нации, чтобы они служили нам, — и как-то незаметно оказались у них в услужении. Поэтому, когда что-то большое и невидимое требует жертвы во имя своего успеха, стоит остановиться и задать один вопрос: кто здесь способен страдать? Ответ всегда указывает на живых